|
О том, как Грангузье распознал необыкновенный ум Гаргантюа, когда тот изобрел подтирку
К концу пятого года Грангузье, возвратившись после поражения канарийцев, навестил своего сына Гаргантюа. Обрадовался он ему, как только мог обрадоваться такой отец при виде такого сына: он целовал его, обнимал и расспрашивал о всяких его ребячьих делах. Тут же он не упустил случая выпить с ним и с его няньками, поговорил с ними о том о сем, а затем стал подробно расспрашивать, соблюдают ли они в уходе за ребенком чистоту и опрятность. На это ему ответил Гаргантюа, что он сам завел такой порядок, благодаря которому он теперь самый чистый мальчик во всей стране.
-- Как так? -- спросил Грангузье.
-- После долговременных и любопытных опытов я изобрел особый способ подтираться, -- отвечал Гаргантюа,
-- самый, можно сказать, королевский, самый благородный, самый лучший и самый удобный из всех, какие я знаю.
-- Что же это за способ? -- осведомился Грангузье.
-- Сейчас я вам расскажу, -- отвечал Гаргантюа.
-- Как-то раз я подтерся бархатной полумаской одной из ваших притворных, то бишь придворных, дам и нашел, что это недурно, -- прикосновение мягкой материи к заднепроходному отверстию доставило мне наслаждение неизъяснимое. В другой раз -- шапочкой одной из помянутых дам, -- ощущение было то же самое. Затем шейным платком. Затем атласными наушниками, но к ним, оказывается, была прицеплена уйма этих поганых золотых шариков, и они мне все седалище ободрали. Антонов огонь ему в зад, этому ювелиру, который их сделал, а заодно и придворной даме, которая их носила! Боль прошла только после того, как я подтерся шляпой пажа, украшенной перьями на швейцарский манер. Затем как-то раз я присел под кустик и подтерся мартовской кошкой, попавшейся мне под руку, но она мне расцарапала своими когтями всю промежность. Оправился я от этого только на другой день, после того как подтерся перчатками моей матери, надушенными этим несносным, то бишь росным, ладаном. Подтирался я еще шалфеем, укропом, анисом, майораном, розами, тыквенной ботвой, свекольной ботвой, капустными и виноградными листьями, проскурняком, диванкой, от которой краснеет зад, латуком, листьями шпината, -- пользы мне от всего этого было, как от козла молока, -- затем пролеской, бурьяном, крапивой, живокостью, но от этого у меня началось кровотечение, тогда я подтерся гульфиком, и это мне помогло. Затем я подтирался простынями, одеялами, занавесками, подушками, скатертями, дорожками, тряпочками для пыли, салфетками, носовыми платками, пеньюарами. Все это доставляло мне больше удовольствия, нежели получает чесоточный, когда его скребут.
-- Так, так, -- сказал Грангузье,
-- какая, однако ж, подтирка, по-твоему, самая лучшая?
-- Вот к этому-то я и веду, -- отвечал Гаргантюа,
-- сейчас вы узнаете все досконально. Я подтирался сеном, соломой, паклей, волосом, шерстью, бумагой, но -- Кто подтирает зад бумагой, Тот весь обрызган желтой влагой.
-- Что я слышу? -- воскликнул Грангузье.
-- Ах, озорник ты этакий! Тишком, тишком уже и до стишков добрался? -- А как же, ваше величество! -- отвечал Гаргантюа.
-- Понемножку кропаю, но только от стихоплетства у меня язык иной раз заплетается. Вот, не угодно ли послушать, какая надпись висит у нас в нужнике: Харкун, Писун, Пачкун! Не раз Ты клал, А кал Стекал На нас. Валяй, Воняй, Но знай: В антоновом огне сгорает, Кто жир Из дыр В сортир, Не подтираясь, низвергает. Хотите еще?
-- Очень даже хочу, -- сказал Грангузье.
-- Так вот, -- продолжал Гаргантюа: РОНДО Мой зад свой голос подает, На зов природы отвечая. Вокруг клубится вонь такая, Что я зажал и нос и рот. О, пусть в сей нужник та придет, Кого я жду, опорожняя Мой зад! Тогда я мочевой проход Прочищу ей, от счастья тая; Она ж, рукой меня лаская, Перстом умелым подотрет Мой зад. Попробуйте теперь сказать, что я ничего не знаю! Клянусь раками, это не я сочинил стихи, -- я слышал, как их читали одной важной даме, и они удержались в охотничьей сумке моей памяти.
-- Обратимся к предмету нашего разговора, -- сказал Грангузье.
-- К какому? -- спросил Гаргантюа.
-- К испражнениям?
-- Нет, к подтирке, -- отвечал Грангузье.
-- А как вы насчет того, чтобы выставить бочонок бретонского, если я вас положу на обе лопатки? -- Выставлю, выставлю, -- обещал Грангузье.
-- Незачем подтираться, коли нет дерьма, -- продолжал Гаргантюа.
-- А дерьма не бывает, если не покакаешь. Следственно, прежде надобно покакать, а потом уж подтереться.
-- Ах, как ты здраво рассуждаешь, мой мальчик! -- воскликнул Грангузье.
-- Ей-Богу, ты у меня в ближайшее же время выступишь на диспуте в Сорбонне, и тебе присудят докторскую степень -- ты умен не по летам! Сделай милость, однако ж, продолжай подтиральное свое рассуждение. Клянусь бородой, я тебе выставлю не бочонок, а целых шестьдесят бочек доброго бретонского вина, каковое выделывается отнюдь не в Бретани, а в славном Верроне.
-- Потом я еще подтирался, -- продолжал Гаргантюа, -- головной повязкой, думкой, туфлей, охотничьей сумкой, корзинкой, но все это была, доложу я вам, прескверная подтирка! Наконец шляпами. Надобно вам знать, что есть шляпы гладкие, есть шерстистые, есть ворсистые, есть шелковистые, есть атласистые. Лучше других шерстистые -- кишечные извержения отлично ими отчищаются. Подтирался я еще курицей, петухом, цыпленком, телячьей шкурой, зайцем, голубем, бакланом, адвокатским метком, капюшоном, чепцом, чучелом птицы. В заключение, однако ж, я должен сказать следующее: лучшая в мире подтирка -- это пушистый гусенок, уверяю вас, -- только когда вы просовываете его себе между ног, то держите его за голову. Вашему отверстию в это время бывает необыкновенно приятно, во-первых, потому, что пух у гусенка нежный, а во-вторых, потому, что сам гусенок тепленький, и это тепло через задний проход и кишечник без труда проникает в область сердца и мозга. И напрасно вы думаете, будто всем своим блаженством в Елисейских полях герои и полубоги обязаны асфоделям, амброзии и нектару, как тут у нас болтают старухи. По-моему, все дело в том, что они подтираются гусятами, и таково мнение ученейшего Иоанна Скотта.
"Гаргантюа и Пантагрюэль" Франсуа Рабле
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
, во многом потому, что обладавший значительно лучшими параметрами "Устав караульно-постовой службы" зачитывали в основном старослужащие...